Абреки Шамиля [СИ] - Юрий Иванов-Милюхин

Грозная тишина продолжала нарастать мощным валом перед бурей, видно было, что вслед за бодрствующими стали просыпаться остальные воины аллаха. Все они обладали звериным чутьем и замешкавшийся с ответом горец непроизвольно разбудил в них своим долгим молчанием природные инстинкты самосохранения. Наконец послышалось энергичное восклицание и тот, к кому обратились, громко произнес на русском языке:

— Нет, Руслан, кабардинцы не мои земляки, хотя мы живем бок о бок с ними. Нам, балкарцам, ближе карачаевцы, что по языку, что по обычаям, а кабардинцам подходят черкесы.

— Но вы тоже сунниты!

— Все мы братья, потому что аллах велик. Но не земляки.

Джигит с сожалением развел руками и приложился к плошке с вином, опустили головы на бурки и окружавшие его воины. Всадники облегченно перевели дыхание, Захарка переглянулся с отцом и старшим братом, они поняли, что давняя размолвка кабардинцев с балкарцами спасла жизнь всему отряду. Но расслабляться было рано, впереди, на фоне светлеющего неба, замаячили очертания очередной сторожевой башни. Не доезжая до нее саженей двадцати, Дарган подозвал к себе Захарку, жестко наставил, что надо говорить и как действовать. Панкрат теребил поводья рядом, отец давно передал ему все права на ведение боевых действий и теперь он не только прислушивался к его советам, но и сам прикидывал в уме, как ловчее убрать сторожей. Сбоку четырехугольного конуса с бойницами, сложенного из обточенных ветрами и водой булыжников, стояли несколько оседланных лошадей, возле ворот прохаживался всего один абрек. Заметив подъехавших всадников, он не спеша перекинул винтовку на грудь и расставил ноги.

— Аллах акбар, — выкрикнул заученный пароль Захарка.

— Аллах акбар, — отозвался часовой. — Куда путь держим, братья мусульмане?

— Шамиль послал нас на угодный аллаху промысел, мы решили пощипать русские военные обозы на левой стороне Терека.

— Это и правда богоугодное дело, русских в покое оставлять нельзя, — согласился абрек, подошел ближе. — А кто у вас стоит во главе отряда?

— Я командир, мое имя Дени, — выехал вперед широкоплечий Панкрат, показал нагайкой на ворота. — Открывай задвижку, уважаемый, нам еще надо успеть пройти дорогой пещеры, а на той стороне гор уже не одну неделю идут дожди.

— И это правда, — кивнул папахой часовой, направляясь к створкам, по обличью он смахивал на лезгина. — Все джигиты, которые возвращаются из походов, в один голос говорят, что таких дождей на земле наших предков еще не было. Вполне возможно, что пещеру успело залить водой.

В этот момент из входного отверстия в башне вышел еще один дозорный, по внешнему виду чеченец, подняв факел над головой, он присмотрелся к Панкрату:

— Я слышал, что командиром отряда назвался Дени, — с недоверием в голосе спросил он. — Из какого ты тейпа, уважаемый?

— Из тейпа Зелимхана, да будет благословен весь его род, который является основателем самого богатого в Большой Чечне аула Гудермес, — на ночхойском языке уверенно ответил хорунжий. — Что тебя насторожило, дорогой брат? Скажи, я развею твои сомнения.

Но вместо продолжения диалога чеченец вдруг обернулся назад и что–то крикнул в сторону башни, из дверей тут–же выбежали около десятка часовых с винтовками в руках. Отскочил от ворот и лезгин, не зная, как поступать дальше, перекинул ружье из руки в руку, дело принимало серьезный оборот. Заметив, как напряглись казаки, находившийся в центре группы Дарган тихо проговорил несколько слов:

— Не подавайте виду, что нас разоблачили, — ровным голосом сказал он. — Берите чеченов в кольцо, стрелять только в крайнем случае.

Не прикасаясь к оружию, стоявшие впереди станичники начали разъезжаться полукругом, они дружно загудели, словно проявляли недовольство их задержкой. Задние незаметно вытаскивали шашки из ножен, натягивали поводья и сдавливали ногами бока лошадям, готовясь бросить их вперед. Между тем, выразивший подозрение абрек направил винтовку на Панкрата.

— Джигита Дени из тейпа Зелимхана два дня назад убили русские, это произошло недалеко от Горячеводска, — жестко объявил он. — Ты подлый самозванец, откуда ты и кто ты есть на самом деле?

— Послушай уважаемый, кто тебе такое сказал и зачем ты переходишь на оскорбления? — развел ладони в стороны хорунжий. — Два дня назад под Горячеводском я действительно вел бой с неверными, но сумел вырваться и собрать новый отряд, чтобы отомстить гяурам за погибших товарищей.

— Какой дорогой ты поведешь своих людей? — оскалил зубы чеченец, видимо, он решил разоблачить самозванца до упора.

— Как и много раз, я проведу джигитов через пещеру, она имеет выход на заливные луга, почти к самому берегу Терека.

На некоторое время на пятачке перед воротами зависла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием смолы на факелах в руках часовых. Небо на восходе светлело все сильнее, за стенами крепости уже можно было различить очертания хребтов, загораживающих вход в узкое ущелье, по которому отряд прорвался сюда. Еще немного и обман будет раскрыт полностью, потому что казачью оснастку нельзя было спутать ни с какой другой на Кавказе — что сбруи, что седла, что шашки отличались индивидуальностью. Медлить было нельзя, Дарган приготовился отдать очередное приказание, когда самый прозорливый из чеченцев сам ускорил себе конец, он расставил ноги и веско произнес:

— Джигита Дени из тейпа Зелимхана я знал лично, он был моим другом.

Как только в воздухе растаяли последние звуки гортанного голоса, сотник приподнялся в седле:

— Разойдись, — как бы посоветовал он загораживавшим дорогу всадникам.

Казачьи скакуны мигом расступились, в проходы ринулись воздевшие шашки над башлыками станичники, стоявшие первыми дозорные не успели направить винтовки в груди нападавшим, как попадали на землю с расколотыми черепами. Часовой, знавший главаря бандитов, выронил оружие, несколько клинков посекли его на части как куст чертополоха. Но задние горцы вскинули сабли вверх и оказали яростное сопротивление. Одни из них наставил ружье и нажал на курок, пуля ударила в лезвие шашки, выбив ее из рук потянувшегося к абреку станичника. Освобожденный из плена ищерец дрался как зверь, он первым бросался на врага и рубил его в куски. И все–таки оплошность была допущена, метавшийся возле ворот лезгин успел тоже выстрелить из ружья, слепой свинец угодил в лицо урядника Егорши. Тот прикрыл глаза ладонями, закачался в седле, стараясь удержаться на лошади. К нему подлетел старый воин Игнашка, схватив его коня под уздцы, потащил к воротам, возле которых возились сразу несколько человек. Под ногами у них катался еще живой часовой, но помешать он уже ничем не мог.